Этап экологической революции

Вокруг Москвы замыкается мусорное кольцо — Наро-Фоминск, Таруса, Коломна, Воскресенск, Киржач, Сергиев-Посад, Клин и, конечно, Волоколамск, где в марте и апреле тысячи человек выходили на митинги. Корреспондент +1 отправилась в подмосковный город, спутником которого стал полигон ТБО «Ядрово», чтобы узнать, как изменился Волоколамск и сознание его жителей в отношении утилизации мусора, и что собираются делать со свалкой?

Свою позицию горожане предельно ясно выражали на мартовских митингах, затем добились референдума. Между местными властями и горожанами есть негласная договоренность о перемирии до 14 апреля, пока свалку готовят к дегазации и рекультивации.

Разговор с активистами

Ровно в полдень, в среду, я приехала в Волоколамск, в этот день воздух был чистый и прозрачный. Даже не верилось, что в двух с половиной километрах от города располагается зловонная свалка. Я заранее договорилась о встрече с представительницей группы инициативных горожан Надеждой Каскевич. Она ждала меня возле торгового центра. В ответ на слова о свежем воздухе, она спросила: «А вы тут не ночевали? Сегодня ночью сильно воняло».

Эта женщина выходила на митинги, на ее плакате красовалась кричащая надпись: «Мы не в концлагере! Хватит нас травить!». На заднем стекле ее машины в день нашей встречи виднелась наклейка — это был перечеркнутый мусоровоз. Пока мы разговаривали, рядом остановилось еще три автомобиля с «символикой волоколамского протеста». Такие здесь часто встречаются.

Автомобили жителей Волоколамска легко узнать по опознавательному знаку

«Мы все перезнакомились на свалке. Я никого не знала, а теперь мы друзья, мы семья», — рассказала Надежда. Затем к нам присоединился молодой человек, и она добавила: «Вот у Антона жена ждет ребенка. Дай бог, чтобы с ним все было хорошо».

Антон узнал, что я журналист и подключился к беседе: «Раньше как было, подъезжаем к Ядрово и чувствуем ароматы. Свалочкой потянуло — значит, почти дома».

Эти запахи беспокоили жителей Волоколамска с прошлого года. В 2017-м, бывало, собирались митинги, приходили сотни две человек, поступали жалобы в администрацию города. А по-настоящему обратить внимание на проблему удалось только сейчас, в апреле 2018 года, когда семьи вышли на митинг в защиту своих детей, которые внезапно начали страдать от разных недугов.

У Надежды в феврале и марте пострадали обе внучки. У девочек появилась сыпь на коже. По ночам они просыпались от приступов рвоты. Обращались в местную больницу, но врачи уверяли, что это аллергия — отравление едой, водой, чем угодно, только не сероводородом, который приносило ветром со стороны свалки.

Надежда показала мне бумаги — экспертизы, проведенные по инициативе жителей, согласно которым концентрация вредных веществ в городе превышала норму в 250 раз в некоторые дни февраля и марта. Активистка подтвердила историю про выдачу респираторов. Их выдавали тем, у кого в паспорте была отметка с местной пропиской, но и масок на всех не хватило. Жители иронизировали — респиратор не поможет, дайте нам противогаз!

Пострадал локальный бизнес

Жители бросились продавать квартиры за полцены. Детей и родных стали отправлять в другие города к родственникам. На дворе апрель, а в Волоколамске не начинаются ни дачный, ни туристический сезоны. У моей спутницы, Надежды, было четыре магазина, она их закрыла, потому что клиенты не придут. Люди перестали выходить на улицы. Если свалка останется, Волоколамск может стать «городом-призраком», — считают местные.

Волоколамск. Апрель 2018 года.

Из отходов будут генерировать электричество

Надежда повезла меня на свалку: «Она высотой с девятиэтажный дом, подросла за последние месяцы. Посмотришь, какой с нее вид красивый». По словам этой женщины, днем на полигоне устанавливают аэрозольные пушки, чтобы устранять неприятные запахи хотя бы в городе. Но во время визита мы их не увидели. Ядрово действительно можно идентифицировать по запаху. Тошнота подступала к горлу, пока Надежда указывала рукой на штаб: белая палатка стояла посреди полигона, там активисты встречались с МЧС, и все сидели в респираторах.

Мы подошли к рабочим, это оказались представители фирмы «Стройтех», которая руководила работами на полигоне. Одного из них звали Евгений Борисович Рыбальченко.

«Пойдем, покажешь моей подруге журналисту, что вы тут успели сделать», — сказала Надежда и похлопала Евгения Борисовича по плечу, чтобы тот отправился с нами.

Полигон ТБО в Ядрово, апрель 2018 года

Свалка оказалась огромной, женщина действительно не преувеличивала. Над горой летали вороны, у основания ходили рабочие, их лица имели землистый оттенок кожи, один из мужчин пытался спрятать свой нос за ворот куртки. Половина горы была просто кучей мусора, а другая половина свалки была покрыта утрамбованным рыжим песком.

«Из мусора формируется купол с уклоном в три градуса. Его засыпают песком, чтобы не провалился, а слой песка накрывают текстилем. Поверх него голландцы будут укладывать трубы и собирать газ», — объяснил Евгений Борисович.

«Пусть сразу в электричество перерабатывают!» — воскликнула Надежда, и между ними завязался спор.

Евгений стал рассказывать, что полигон строили по советскому проекту, отвод газа и фильтрата не предусмотрели, что в составе газа — неизвестно. «Вот сделают голландцы анализы, систему дегазации и отведения фильтрата, тогда в Ядрово начнут генерировать электричество из газа!», — уверенно заявил работник полигона. Речь шла о компании Multriwell BV из Нидерландов, которая занимается рекультивацией свалок. Евгений Борисович продолжал говорить о том, какую работу спланировали иностранные специалисты: «Как только привезут оборудование, сделают пять тысяч проколов, чтобы собирать газ, и поставят факел, чтобы его сжигать».

По соседству строился второй полигон. Расчисщенное поле виднелось с вершины свалки. Его площадь оказалась больше первого. По словам Евгения Борисовича, фирма которого готовила карту полигона, второй будет безопасным для природы и людей. «Проект соответствует международным стандартам качества», — заявил строитель. Затем стал утверждать, что на поле выстлана специальная геомембрана: «Она лучше бетона, не пористая, ничего не пропускает, под ней ничего не гниет».

Второй полигон в деревне Ядрово

Раздельный сбор мусора — это не по-русски

В ходе разговора оказалось, что Евгений Борисович увлекается сортировкой отходов. «Пластик у меня отдельно, есть коробка для картона. Собираю и сдаю. Дети тоже проявили инициативу — железки куда-то уносят. Вот почему не все так делают?» — удивленно спросил работник полигона. Мужчина признался, что жители города, да и вообще — россияне, пока не достигли того уровня самосознания, чтобы собирать собственный мусор раздельно.

«Я могу сказать, что Волоколамск первый на очереди для раздельного сбора по программе губернатора. То, что тут [на полигоне] будет трава расти, я не сомневаюсь ни секунды. Иначе бы тут не работал — мое имя и фирма мне важны. Вы сейчас добейтесь раздельного сбора мусора, и решатся все ваши проблемы», — добавил Евгений Борисович.

После прогулки по знаменитому полигону, я решила провести блиц-опрос среди встретившихся активистов. Люди говорили, что готовы правильно выбрасывать мусор, только не понимают одного — почему должны организовывать инфраструктуру для раздельного сбора своими силами, когда есть закон, обязывающий власть заниматься этим вопросом.

Волоколамск, апрель 2018 года

Экологическая безопасность страны: мнение экспертов

Отказаться от строительства мусоросжигающего или мусороперерабатывающего завода в Ядрово — справедливое требование, считают специалисты. Дмитрий Артамонов, руководитель программы «Ноль отходов» Greenpeace России рассказал корреспонденту +1, почему в Москве и области на самом деле нет потребности в строительстве таких предприятий.

«Мусороперерабатывающих заводов в Подмосковье больше 400 штук (432 — прим. ред.). И они недозагружены. Никакой логики в том, чтобы строить мусоросжигающие заводы нет. Ни экономической, ни экологической. Это самый дорогой способ что-то делать с мусором. Он не решает проблему. После того, как вы сожжете на заводе 100 кг мусора, получите 30 кг золы. Опасной и токсичной, которую надо куда-то девать. То есть опять строить полигоны. А они будут опаснее, чем те, что есть сейчас»

Дмитрий Артамонов, Greenpeace России

Дмитрий Артамонов, Greenpeace России

На перерабатывающих предприятиях из рубленого пластика и стеклобоя делают новую продукцию, но разным видам отходов, которые собирают в одно ведро, дорога только на свалку. Координатор Токсичной программы считает, что для грамотного сбора должна быть создана соответствующая система. По его словам, Greenpeace еще в 2015 году направил мэру Москвы и губернатору Московской области обращение с вариантами развития мусорной проблемы.

«Был сценарий — ничего не делать, и он, по сути, реализовался. Власти пропустили эти годы, ничего не делали. Было понятно, что количество отходов будет расти. 95% отходов идут на свалки. И дальше будет только хуже, — пояснил Артамонов. — Я бы посоветовал при формулировании требований к властям не ограничиваться ситуацией вокруг одной свалки. Я отлично могу понять людей, но надо понимать, что перенесение свалки с одного места в другое, ничего не изменит. Решение не на свалке, а в законах, которые регулируют образование мусора и его переработку».

По словам Дмитрия, для создания системы раздельного сбора в Москве и области достаточно одного года. Чтобы система стала работать, нужно еще 5-10 лет. Усилия должны быть направлены и на снижение количества мусора. Все начинается еще в магазине, считает Артамонов, где мы набираем одноразовые пакеты и пластиковую упаковку. Если заниматься этим, можно снизить количество отходов на 85%.

Чтобы система функционировала, понадобится еще 5-10 лет. Такую работу уже практикуют в российских городах: Саранске, Альметьевске, Волжском, Октябрьском и Мытищах.

«Нет ничего невозможного. В Любляне за 5 лет добились того, что 60% мусора идут на переработку. В городе Тревизо в Италии перерабатывается 85% отходов. В Калифорнии поставили цель „Ноль отходов“ и постепенно приближаются к ней. оставшиеся отходы можно прессовать и помещать на хранение на современные безопасные полигоны. Сейчас же в области нет ни одного оснащенного по современным требованиям полигона»

Татьяна Честина, движение ЭКА

Татьяна Честина, движение ЭКА

Честина уверена, что сжигать мусор — не выход. Более того, это стратегически тупиковый способ, связанный с множеством социально-экологических рисков. Руководитель Движения «ЭКА» объяснила свою точку зрения в интервью +1: «Это, кстати, противоречит Федеральному закону „Об отходах“, где в п.2 ст.3 в приоритетах госполитики по обращению с отходами мусоросжигание стоит на последнем месте. А на практике этот метод получает приоритетную поддержку Жителям Волоколамска нужно добиваться раздельного сбора мусора. Это касается всех людей, ведь завтра мусорная катастрофа может постичь и другие города».

Сейчас у Волоколамска есть все возможности стать флагманом перемен — добиться действий со стороны властей и найти решение, чтобы остановить масштабный мусорный кризис.

Автор

Елена Матвеева