Парижское соглашение: трудности перевода

Генеральный директор Центра экологических инвестиций Михаил Юлкин — о подлинном смысле нового климатического соглашения, принятого в Париже 12 декабря 2015 г., принимаемых странами мерах по сокращению выбросов парниковых газов и перспективах декарбонизации российской экономики.

Фото: greenpeace.ch

Парижское соглашение сегодня в России у всех на устах. При этом каждый понимает его по-своему. Самое время разобраться и расставить точки над «i».

Сделать это, однако, не так-то просто. Качество официального русского перевода оставляет желать лучшего. Чего стоят такие обороты, как «активизация осуществления», «укрепление реагирования» и «продвижение вперед с течением времени». А фраза «намного ниже сверх», безусловно, достойна занять место в сокровищнице перлов.

Поэтому придется время от времени сверяться с англоязычным оригиналом. Тексты размещены в свободном доступе на сайте РКИК.

Про 2 °C

Основная цель соглашения, о которой главным образом и говорят, изложена в подпункте а) п. 1 ст. 2 и в официальном переводе звучит так: «удержание прироста глобальной средней температуры намного ниже 2 °C сверх доиндустриальных уровней и приложения усилий в целях ограничения роста температуры до 1,5 °C, признавая, что это значительно сократит риски и воздействия изменения климата».

Жуть с ружьем, конечно, с точки зрения русского языка. Но цель ясна: удержать прирост средней температуры в пределах заведомо ниже 2 °C, а по возможности не выше 1,5 °C по сравнению с доиндустриальным периодом​.

На этом месте обычно ставят точку и говорят, что каждая страна вольна сама решать, что ей делать для достижения данной цели. Но это не совсем так. Помимо подпункта a), в п. 1 ст. 2 есть еще подпункты b) и c). В них вся соль.

Согласно подпункту b), заявленные цели предполагается достигать "посредством повышения способности адаптироваться к неблагоприятным воздействиям изменения климата и содействия сопротивляемости к изменению климата и развитию при низком уровне выбросов парниковых газов таким образом, который не ставит под угрозу производство продовольствия«​.

Конечно, в оригинале речь идет не о сопротивлении развитию при низком уровне выбросов​, как может показаться по этой неуклюжей формулировке, а именно о содействии ему. Более точный перевод: «посредством повышения способности адаптироваться к неблагоприятным последствиям изменения климата, содействовать повышению климатической устойчивости и низкоуглеродному развитию, не создавая при этом угрозы для производства продовольствия».

Авария или теракт на атомной станции могут иметь ничуть не меньшие глобальные последствия, чем потепление климата

Низкоуглеродное развитие предполагает отказ от использования ископаемого углеводородного топлива (нефть, природный газ, уголь, торф) в пользу возобновляемых видов топлива и источников энергии, применения энергоэффективных, энерго- и ресурсосберегающих и безотходных технологий. Теоретически к безуглеродной энергетике относятся и атомные электростанции, но в рамках климатического дискурса их не рассматривают как решение проблемы. Наоборот, набирает силу движение «Don’t nuke climate». Ведь авария или теракт на атомной станции могут иметь ничуть не меньшие глобальные последствия, чем потепление климата. Германия и Франция приняли решение о закрытии своих АЭС в кратчайшие сроки.

Подпункт c) предполагает переориентацию финансовых потоков для обеспечения перехода на путь низкоуглеродного развития.

О выбросах парниковых газов

Тому, как надлежит сокращать выбросы парниковых газов, посвящена ст. 4. В ней много пунктов — 19. Остановимся на главных. В п. 1 декларируются общие принципы: «Для достижения долгосрочной глобальной температурной цели, установленной в статье 2, Стороны стремятся как можно скорее достичь глобального пика выбросов парниковых газов, признавая, что достижение такого пика потребует более длительного времени у Сторон, являющихся развивающимися странами, а также добиться впоследствии быстрых сокращений в соответствии с наилучшими имеющимися научными знаниями, в целях достижения сбалансированности между антропогенными выбросами из источников и абсорбцией поглотителями парниковых газов во второй половине этого века на основе справедливости и в контексте устойчивого развития и усилий по искоренению нищеты».

Во-первых, признается невозможность снизить выбросы в абсолютном выражении здесь и сейчас и допускается их рост еще какое-то время (которое, впрочем, нужно сократить).

Во-вторых, важна глубина требуемого сокращения после выхода на пик. Слово «сбалансированность» не вполне отражает суть дела. Речь идет о равновесии — климатической нейтральности, когда нетто-выбросы парниковых газов (т.е. выбросы за вычетом поглощений) равны нулю.

Согласно п. 2, «каждая Сторона подготавливает, сообщает и сохраняет последовательные определяемые на национальном уровне вклады, которых она намеревается достичь. Стороны принимают внутренние меры по предотвращению изменения климата, с тем чтобы достичь целей таких вкладов».

Сегодня регулированием охвачено примерно 13% выбросов, в 67 юрисдикциях. По прогнозам, к 2020 г. эта цифра возрастет до 25%, а к 2030 г. — до 50%

Слово «сохраняет» тут некстати. Должно быть «соблюдает»: стороны обязаны неукоснительно выполнять заявленные ими климатические вклады. Под «внутренними мерами» понимается контроль и регулирование выбросов парниковых газов. Сегодня регулированием охвачено примерно 13% выбросов, в 67 юрисдикциях. По прогнозам, к 2020 г. эта цифра возрастет до 25%, а к 2030 г. — до 50%. А в России выбросы парниковых газов остаются вне государственного контроля и регулирования. Нет даже обязательной отчетности предприятий-эмитентов. Хотя, согласно принятым правительством решениям, уже три года, как должна быть.

В России выбросы парниковых газов пока остаются вне государственного контроля

В п. 4 указывается, какие климатические цели государствам следует принимать в качестве вклада — в том числе: «Сторонам, являющимся развитыми странами, следует продолжать выполнять ведущую роль путем установления целевых показателей абсолютного сокращения выбросов в масштабах всей экономики».

Формально мы это требование выполнили. Наша цель на 2030 г. предусматривает сокращение выбросов на 25-30% относительно 1990 г. Но в сравнении с текущим уровнем это означает их рост на треть. Таким путем мы не выйдем не только на баланс выбросов и поглощений, но и на пик выбросов, как требует п. 1 ст. 4.

Последний пункт ст. 4 предусматривает принятие сторонами долгосрочных стратегий низкоуглеродного развития. Согласно русскому варианту: «Всем Сторонам следует стремиться формулировать и сообщать долгосрочные стратегии развития с низким уровнем выбросов парниковых газов с учетом статьи 2, принимая во внимание свою общую, но дифференцированную ответственность и соответствующие возможности, в свете различных национальных условий». В действительности надо не «стремиться», а приложить максимум усилий, чтобы к 2020 г. разработать и представить в Секретариат РКИК стратегию низкоуглеродного развития на период до середины века.

К сегодняшнему дню такие стратегии представили семь стран: США, Канада, Франция, Германия, Чехия, Мексика и Бенин. Согласно этим документам, Соединенные Штаты и Канада рассчитывают сократить выбросы к 2050 г. на 80% по сравнению с 2005 г., Германия и Чехия — на 80-95% относительно 1990 г., Франция — на 75% по сравнению с 1990 г.

США и Канада рассчитывают сократить выбросы к 2050 г. на 80% по сравнению с 2005 г., Германия и Чехия — на 80-95% относительно 1990 г.

Ряд стран закрепили свои долгосрочные цели законодательно. Так, Норвегия теперь обязана выйти на климатическую нейтральность к 2030 г., Швеция — к 2045 г., Новая Зеландия — к 2050 г. Великобритания должна сократить выбросы к 2050 г. на 80%, а Нидерланды — на 80-95% от уровня 1990 г.

Созданная в 2015 г. коалиция «Ниже 2» (Under2 Coalition) объединяет субнациональные образования, которые намерены сократить выбросы парниковых газов к 2050 г. на 80-95% по сравнению с 1990 г. или до уровня не более 2 тонн СО2-экв. на душу населения. Сегодня в коалицию входит 205 субнациональных образований из 43 стран. Вместе они представляют 16% населения Земли (1,3 млрд чел.) и 40% глобального ВВП ($30 трлн).

Российская экономика тоже нуждается в декарбонизации. Причем срочно. И дело не только в том, что Россия занимает 4-е место в мире по выбросам парниковых газов после Китая, США и Индии. И не только в том, что удельные выбросы СО2 на $1 ВВП (по ППС) в РФ в 1,7 выше, чем в среднем по миру, и в 2,5 раза выше, чем в ЕС.

Россия занимает 4-е место в мире по выбросам парниковых газов после Китая, США и Индии

Дело еще и в том, что доля ископаемого топлива в выработке электроэнергии в РФ составляет 65%, а в потреблении первичных энергоресурсов — 85%. Что на экспорт (по официальным данным за 2016 г.) идет 35% добываемого в стране природного газа, 44,5% добываемого угля и 46% сырой нефти (а с учетом экспорта готовых нефтепродуктов — 75%).

В этих условиях высока опасность, что если мы сами не перестроим экономику на низкоуглеродный лад, нам ее принудительно декарбонизируют извне. Причем безо всякого злого умысла. Просто импортеры перестанут покупать наше углеводородное топливо за ненадобностью. Или установят пошлины на углеродоемкие товары, о чем уже вовсю говорят на самом высоком уровне. И наступит у нас полная декарбонизация, измеряемая в процентах снижения ВВП.

Будем надеяться, что Минэкономразвития учтет это при разработке долгосрочной стратегии низкоуглеродного развития России, проект которой, согласно утвержденному правительством плану подготовки к ратификации Парижского соглашения, должен быть готов к декабрю 2019 г. Хотя лучше бы с этим не тянуть.

Автор: Михаил Юлкин, генеральный директор Центра экологических инвестиций